• musa00790
  • Indurbura
  • alieva_olya
  • Магомед Бутаев
  • ибрагимов
Сейчас на сайте 0 пользователей и 1 гость.

Архитектор Абдулла Ахмедов. Статья из архитектурного вестника

Главная
Памяти А.Р.Ахмедова

Stalker вс., 13/05/2007 - 17:18 AB 2 (95) 2007 Память

15 сентября 1929 г. родился в с.Хурукра, Лакского района Дагестанская АССР.
1947-1953 гг. учился на архитектурном отделении факультета Азербайджанского Политехнического института.
1953-1961 гг. работал в проектном институте Туркменгоспроект.
1961-1986 гг. – Главный архитектор города Ашхабада.
1986-1987 гг. – Председатель Союза Архитекторов ТССР и Главный архитектор проектного института Туркменгоспроект.
1988-1989 гг. – Главный архитектор ГПИ «Гипротеатр».
1989-1992 гг. – Освобожденный Секретарь правления СА СССР.
1992-1994 гг. – Главный ученый секретарь отделения Международной Академии архитектуры в Москве.
1994-2001 гг. – Руководитель мастерской №20 «Моспроекта-2».
2001-2007 гг. – Главный архитектор мастерской №20 «Моспроекта-2»
им. М.В.Посохина.
Говоря о большом художнике, человеке неординарном, яркой личности, невольно задаешься извечной мыслью о природе жизненных законов или их аномалий, влияющих на его явление в этот мир.
Почему мальчишка из простой, небогатой семьи часовщика, из Богом забытого, обожженного беспощадным южным солнцем провинциального городка оказался наделенным удивительной самобытностью восприятия мира, врожденным чувством гармонии?
Какие силы – материнская любовь, отцовское слово, его мастеровитая рука, мужество брата-фронтовика, невзгоды лихолетий закалили в нем целеустремленный, гордый характер борца?
Какое провидение заставило молодого человека, не ориентированного изначально на творческую профессию, выбрать тернистый путь созидания, приведший к признанию имени – АБДУЛЛА АХМЕДОВ – нарицательным мастерству, беззаветному служению искусству?
А начал он поиск своего места в жизни, в профессии на романтических улицах просоленного морскими ветрами древнего Баку, в стенах города с особой аурой, где причудливо смешались эпохи, стили, людские судьбы.
Здесь яркие представители отечественной культуры и науки содействовали наполнению истоков его творчества глубиной фундаментальных познаний.
Именно классическая школа явилась основой его многогранной эрудиции, самобытного понимания профессии будущим Мастером, а природный талант и философский склад ума обеспечили мощный импульс творческим исканиям.
Поиск истины, верность профессии ипринципам человеческих идеалов – стали лейтмотивом его творчества, жизненным кредо.
Законы его бытия лежали в основе созидательных отношений Мастера к особому городу его жизни – АШХАБАДУ, которому в качестве главного архитектора он беззаветно служил свыше четверти века.
Здесь было создано его программное творение – БИБЛИОТЕКА – одно из самых ярких и гармоничных произведений советской архитектуры, утонченно адаптированное к средовой специфике, философски осмысливающее национальные культурные традиции.

Аскетичные, брутальные стены, отпечатанная в бетоне древесина, перетекающее пространство залов, изысканные детали, сформированные безупречной мыслью и рукой автора. Открытые дворы – синтез архитектуры и образов Великих культур, запечатленных в пластике настенных рельефов, отражающихся в журчащей влаге и почти белых от жары небесах… Произведение, неподвластное времени...
Ашхабад – пристанище многих удач Ахмедова, архитектора – человека – друга. Здесь в условиях удивительного творческого подъема велось проектирование многочисленных объектов, осуществлялись постройки, выигрывались конкурсы и смотры – формировалась школа и её философия, рождались единомышленники, крепла верность друзей.
Друзья и Абдулла Ахмедов – это особый мир взаимообогащающей доброты и надежного локтя. Талантливые личности – яркие представители многонациональных культур и искусств, науки, строительного дела, да просто хорошие люди разных возрастов и профессий были спутниками его жития, его поиска истины.
Именно друзья-соратники помогли выстоять Ахмедову в перестроечный период ашхабадских гонений, организованных властьпредержащими в отместку за принципиальность и бескомпромиссность в отстаивании интересов профессии. Мощное движение поддержки приобрело тогда всесоюзный характер. Это был период единения и подъема людей, верных чести, гражданскому и профессиональному долгу.
В результате волею обстоятельств начался почти двадцатилетний интенсивный диалог искусства Абдуллы Ахмедова с самобытным миром архитектуры столицы. МОСКВА, всегда манившая энергетическим буйством, масштабными творческими возможностями и, безусловно, дружбой близких по духу людей – его последний адрес бытия и созидания. Здесь была подтверждена многогранность его таланта, глубина философских размышлений и творческой методологии.
«Если большая архитектура неподвластна времени, то именно потому, что она черпает силу от духа места, который вечно живет здесь и влияет на все, что происходит на этой почве, откладываясь в культуре, истории, в людях» – один из постулатов Ахмедова.
Через подобную призму отношений каждой творческой задачи необходимо рассматривать результаты его деяний.
Неординарный образный мир творца наполнил особым звучанием облик офисного центра на Новослободской, жилого комплекса «Камелот», масштабно-формирующегося ансамбля Хорошевской горки и многие другие произведения его зодчества.
Он многое бы ещё успел. Продолжил бы созидание, наставничество юных, одаривал бы любовью друзей и близких…
Подтвердил бы открытые и открыл еще неизведанные истины...
Обидно и горько. Но если есть наследие, наполненное талантом, чувством и умом, есть единомышленники – есть и продолжение…
Александр Чернявский
При последней встрече в октябре прошлого года я застал своего друга за домашним рабочим столом, где лежали эскизы очередного московского объекта. А наше знакомство началось когда-то с осмотра его первых построек на туркменской земле.
Я трижды был в Ашхабаде. Особенно памятен второй визит, связанный с окончанием строительства библиотеки. Как часто работа коллеги становится ясной и исчерпывает интерес к себе за несколько минут. Здесь было иначе. Это здание оказалось столь же содержательным, как умная, захватывающая книга. По сути дела, это было первое в Союзе монолитное сооружение с осмысленно исполненной опалубкой, оставившей на поверхности пилонов и стен заданную архитектором фактуру. Площадь перед ним, дворики, отлитые в бетоне структуры и формы, обогащающие эти пространства, работа с водой – все тогда было внове. А ритм пилонов главного фасада, на фоне которого высилась монументальная металлическая композиция В.Космачева, подсказал мне название статьи об этой постройке, опубликованной в «Литературной газете» в марте 76-го – «Ашхабадский Парфенон». Эта работа прославила Абдуллу Рамазановича Ахмедова по всей стране, утвердила его в глазах профессионального братства в ранге выдающегося мастера архитектуры.
Мне случалось беседовать с ним на разные темы, слушать его выступления на пленумах и съездах, читать его публикации. Это всегда были острые и интересные мысли, построенные в четкую логическую систему, и, вместе с тем, это было слово художника, пережившего каждое свое утверждение не только умом, но и творческим опытом. У него была своя манера вести беседу, своя тональность в доверительном разговоре и характерный мягкий тембр голоса. И даже южный акцент, с которым он говорил по-русски, тоже содержал в себе частицу его души, источал тепло его натуры. А если называть одним словом содержание профессиональных суждений Ахмедова, то это слово – мудрость.
Мы встречались в разных концах страны, где собирались советские зодчие по разным творческим поводам. Вместе путешествовали по Греции, стояли у подножия Парфенона, вместе были гостями Жоржа Кандилиса в его афинском пентхаузе, вместе впервые были в Нью-Йорке, где в содружестве с американскими коллегами отбирали материал для выставки «Социально ответственная архитектура: СССР/США». В таком тесном общении открываются разные качества личности. Абдулла открывался удивительной душевной тонкостью, редко встречающейся деликатностью, проявляемой всей его манерой общения. Он был очень красивым человеком.
Ему не было легко в этой жизни, как не легко каждому художнику, в особенности если он новатор. Случилось так, что главный архитектор Ашхабада обрел всесоюзную известность и, тем самым, в какой-то мере, стал независим от местных туркменских партийных царьков, одним из которых был будущий Туркменбаши. Это раздражало. Ему мешали работать и жить. В 87-м в Москве в Академии художеств открылась выставка Ахмедова. Это было поводом к тому, чтобы защитить его похвальным словом в прессе. Ко мне обратились с просьбой это слово написать. Оно появилось в «Правде» за подписью Президента Академии Б.Угарова. И все же мастеру пришлось оставить Ашхабад. Теперь очевидно, что это было неизбежно.
А потом Туркменбаши распорядился облицевать мрамором главный фасад знаменитой библиотеки. Конечно, это испортило здание непоправимо. Можно понять, чего стоила автору такая акция. Это не единственное испытание, которое он стойко выдержал. Абдулла Рамазанович был мужественным, сильным и гордым.
Но тяжелая болезнь его сломила.
Наш последний телефонный разговор состоялся за пару недель до его кончины. Не застав никого дома, я набрал номер мобильника. Абдулла был в больнице. В той беседе он рассказал мне, почему вступил в КПСС. Дело было в 81-м, когда на очередном съезде архитекторов СССР из состава Правления СА были исключены несколько человек, по мнению Ахмедова, достойные переизбрания (в том числе автор этих строк). Позже выяснилось, что в том проявилась воля нового главы СА Анатолия Полянского. Но прежде того Абдулла обратился к коллеге-коммунисту с вопросом о том, как это случилось. И услышал в ответ: «Вот был бы ты членом партии, присутствовал бы на партгруппе съезда (она предварительно утверждала списки) и тогда бы мог сам защитить своих товарищей!» А потом Абдулла сказал: «Я вернулся в Ашхабад и подал заявление в партию». Он был верным в дружбе и умел за друзей постоять.
Те эскизы, что лежали на столе мастера при нашей последней встрече, воплотят в натуру его ученики и последователи, которые прошли с Ахмедовым созданную им ашхабадскую архитектурную школу и были его сподвижниками в московском творчестве.
Абдулла Рамазанович остается с нами, пока мы его помним.
Он остается с нами, пока реализуются его проекты.
Он и после того останется в миру, покуда будут стоять на земле его постройки.
Феликс Новиков
Судьба подарила мне дружбу и несколько лет совместной работы с Абдуллой Рамазановичем Ахмедовым. Это событие во многом определило мою позицию художника.
Тогда в 1974 г. мы были оба молоды и готовы к любому риску ради нашего общего дела – архитектурного комплекса национальной библиотеки в Ашхабаде. Правда, мой риск оказаться несостоятельным претендентом на исполнение скульптурной доминанты не шел ни в какое сравнение с риском моего друга – риском «забыть» про лики «святых» немцев, имена которых присвоили самой библиотеке и площади перед ней.
Насколько можно судить теперь, рисковали мы не зря: «Ашхабадский Парфенон», как назвали библиотеку Абдуллы вслед за Ф.Новиковым, и застывшая подле него «бабочка»-скульптура, показали пример устойчивости в зоне сейсмо-политических потрясений.
Колеся затем по миру и прикладывая руки вновь и вновь к металлу, я всегда старался, преодолевая мысленно расстояние, вернуть себе тот экстаз и чувство абсолютной свободы, которые посетили меня в Ашхабаде
В той или иной мере мне это удавалось в иных «бабочках» и в иных землях. Но что мне не удалось – это встретить архитектора, художника, человека, равного по масштабу тому, каким был Абдулла Рамазанович.
Мы расстались 27 лет тому назад. Все эти годы я не терял надежды на встречу. И случай, наконец, представился. В Москве в ГЦСИ открывалась выставка «Победа над Солнцем», в которой я принимал участие. В день возвращения в родной город хотел обнять Абдуллу у моей новой «бабочки» – пульсирующего от энергии солнца «Сердца»…
Но он не пришел. Нас разъединили три дня. Жизнь часто обрывается на полуслове. Жизнь, но не связывающая нас всех память.
Вадим Космачев, скульптор
Дорогой Абдул, друг мой, мне так не хватает тебя, поверь мне.
Звонил Саша и сказал, чтобы я написал несколько строк воспоминаний, красивых воспоминаний о тебе. Я долго мучался – оказывается, у нас нет некрасивых воспоминаний, все они красивые, даже очень...
Помнишь, когда ты с Сашей приехал ко мне в Армению, мы были в ущелье Гарнийского храма, и когда я сверху показал вам сталактиты ущелья – каменные, мощные, красивые сталактиты, мы все, в одно мгновение, вместе воздели руки к небу.
Потом я спустился с горы к вам, мы стали пить – молча и долго – красное вино, и долго смотрели на разрез горы, на это архитектурное чудо – красивые сталактиты.
Они тысячу лет смотрят на нас и говорят: то, что красиво – вечно.
Мы их услышали в тот день, и когда посмотрели друг на друга и на них, мы дружно улыбнулись от радости и красоты.
То, что было красивого вокруг меня, это относится к тебе, мой друг, и это вечно.
Джим Торосян
Много лет мы знали друг друга как бы издали. Относились с уважительным вниманием. Встречались на смотрах, пленумах архитекторов в Москве, Ленинграде, Одессе. Становились ближе, интереснее друг для друга.
Как-то в Ленинграде Наталья Захарова, замечательный мастер, нас объединила – и Абдуллу, и Джима Торосяна, и меня. Расстояния рухнули. Мы становились друзьями – все вместе и по отдельности.
Библиотека в Ашхабаде. Ашхабадский Парфенон, как скажет тогда Феликс Новиков.
Абдулла жил в Ашхабаде, Джим в Ереване, я в Москве. Каждый сражался за честь и достоинство архитектуры. Мы верили – мы рыцари. Дульсинея – наша архитектура.
Абдулла один на один сражался с первым секретарем Ниязовым, который уже тогда был Туркменбаши.
Он – главный архитектор. Он – просто главный. А его снимают c работы.
Лечу в Ашхабад. Приглашаю с собой мудрейшего Александра Григорьевича Рочегова. Встречаемся с Ниязовым. Найден компромисс. Но не надолго.
Зовем Абдуллу в Москву. Владилен Дмитриевич Красильников передает ему свое место главного архитектора Гипротеатра.
Абдулла – сильный, мужественный, непокоренный. Сам по себе и сам в себе.
Абдулла – изящный, хрупкий, ранимый.
Абдулла – секретарь Союза архитекторов.
Абдулла – первый главный ученый секретарь Отделения Международной Академии архитектуры в Москве.
Абдулла – руководитель мастерской в «Моспроекте-2».
К нему из Ашхабада приезжают его ученики. В том числе любимейший – Саша Чернявский. Новая жизнь. Новая архитектура. Новая судьба в архитектуре.
Абдулла – тектоничный и пространственный по-античному – создает проекты «белых журавлей».
Только бы работать, жить и учить, потому что он учитель и философ!
Но все так быстро. И он ушел.
Юрий Платонов